Оптимизация комплексного ведения пациентов с ожирением на фоне терапии агонистами рецепторов глюкагоноподобного пептида 1: от коррекции метаболических параметров к управлению морфофункциональными изменениями мягких тканей

Н.П. Михайлова¹, Н.Е. Мантурова², Д.И. Знатдинов¹

¹ АНО «Международный научно-исследовательский центр инновационных технологий Мартинекс», Москва

² ФГАОУ ВО «Российский национальный исследовательский медицинский университет им. Н.И. Пирогова» Минздрава России, Москва

Аннотация

Внедрение в клиническую практику высокоэффективных агонистов рецепторов глюкагоноподобного пептида 1 (арГПП-1) кардинально трансформировало подходы к фармакотерапии ожирения, обеспечивая снижение массы тела, сопоставимое с результатами бариатрической хирургии. Однако достижение целевых метаболических параметров сопровождается формированием новых клинических вызовов. Среди них ключевое место занимают гендерно зависимые различия в ответе на терапию и индуцированные быстрой потерей веса морфофункциональные изменения мягких тканей лица, визуально имитирующие ускоренное старение (оземпик фейс (ozempic face)). Цель обзора – обобщить современные данные о комплексном ведении пациентов, получающих арГПП-1, с акцентом на эстетические последствия значительного снижения массы тела. На основе анализа патогенеза атрофии поверхностных жировых пакетов и ремоделирования дермы обоснована необходимость перехода от системной коррекции объема тела к таргетной модуляции тканевого метаболизма. Особое внимание уделено роли митохондриальной дисфункции и дефицита ключевых метаболитов в формировании резистентности к терапии и локальных атрофических изменений. Предложена концепция таргетной модуляции тканевого метаболизма для коррекции и профилактики инволюционных изменений. Особое внимание уделено потенциалу локальной инъекционной доставки ключевых метаболитов, в частности L-карнитина, с использованием современных технологий конъюгирования, что открывает новые возможности для синергии системной фармакотерапии и эстетической медицины. Результаты исследования формируют научную базу для создания комбинированных протоколов, направленных не только на достижение стойкого метаболического ремоделирования, но и на сохранение качества жизни и эстетического статуса пациента.

Введение

Избыточная масса тела представляет собой патологическое состояние, обусловленное чрезмерным накоплением жировой ткани в организме. Глобализация и трансформация пищевых систем способствуют избыточному потреблению энергии и снижению физической активности, что поддерживает рост распространенности ожирения [1]. Люди, страдающие ожирением, нередко сталкиваются с социальной дискриминацией в ключевых сферах жизни. Стигма, коренящаяся в заблуждении о полной контролируемости массы тела, наносит прямой вред психическому здоровью, заставляет избегать обращения за медицинской помощью и снижает эффективность стратегий общественного здравоохранения [2]. Ожирение может иметь наследственный характер, обусловленный различными генетическими факторами. Данные патологии часто связаны с нарушениями в работе лептин-меланокортинового пути регуляции энергетического баланса и характеризуются ранним дебютом, выраженными расстройствами пищевого поведения и резистентностью к стандартным терапевтическим подходам [3]. Исходя из эпидемиологических данных оценка рисков, связанных с избыточной массой тела, не должна ограничиваться только индексом массы тела (ИМТ), поскольку корреляция этого индекса с метаболическими нарушениями не является линейной. Существенную роль в развитии ожирения играют эпигенетические факторы, а социально-экономические детерминанты могут оказывать даже большее влияние на здоровье, чем собственно ожирение [4]. Эта ситуация приводит к увеличению запросов на дерматологическую и косметологическую коррекции, а также формирует устойчивый спрос на реконструктивную и эстетическую хирургию среди данной категории пациентов [5, 6]. Все это обуславливает необходимость формирования междисциплинарного подхода, объединяющего усилия разных специалистов для разработки персонализированных алгоритмов ведения пациентов. Принимая во внимание актуальность данной темы, целью обзора стало обобщение современных данных о комплексном ведении пациентов с ожирением, получающих арГПП-1, с акцентом на эстетические последствия значительного снижения массы тела.

Ожирение выступает значимым фактором снижения женской фертильности, вызывая нарушения нейроэндокринной регуляции репродуктивной системы, что приводит к ановуляции, ухудшению качества ооцитов и рецептивности эндометрия. Оно усугубляет течение синдрома поликистозных яичников, снижает эффективность вспомогательных репродуктивных технологий и повышает риски невынашивания беременности, а также акушерских и перинатальных осложнений, включая врожденные аномалии развития у потомства [7]. Помимо выраженного влияния на репродуктивную систему, ожирение оказывает комплексное влияние на костную ткань, формируя парадоксальную ситуацию: несмотря на повышение минеральной плотности кости за счет механической нагрузки и эстрогенного действия жировой ткани, общий риск переломов возрастает. Это обусловлено метаболическими нарушениями, включая хроническое воспаление и гормональный дисбаланс (изменение в крови уровней лептина, адипонектина), которые ухудшают качество кости [8]. Кроме того, кардиометаболический риск нельзя адекватно оценить с помощью ИМТ из-за значительной метаболической гетерогенности состояний с похожим ИМТ [9]. Ключевым детерминантом данного риска выступает не общее количество жировой ткани, а ее распределение и функциональное состояние, в особенности избыток висцерального и эктопического жира, что подчеркивает гетерогенность ожирения и необходимость более точных методов оценки [10]. При этом ожирение является установленным фактором риска развития и прогрессирования ряда онкологических заболеваний [11].

Таким образом, пациент с ожирением сталкивается с комплексом системных нарушений. Закономерным проявлением данного состояния становится широкий спектр дерматологических состояний, что формирует устойчивый спрос на дерматологическую и косметологическую коррекцию и подчеркивает необходимость мультидисциплинарного подхода к ведению таких пациентов [12]. Однако стандартные немедикаментозные методы лечения, такие как низкокалорийная диета и повышение физической активности, зачастую имеют ограниченную долгосрочную эффективность – большинство пациентов возвращаются к исходной массе тела в течение 3–5 лет [13].

Современные принципы фармакотерапии

Фармакотерапию ожирения, несмотря на достижения в понимании патогенеза, долгое время и врачи, и пациенты считали недостаточно эффективной и относились к ней со скептицизмом. Появление новых классов препаратов позволило добиться результатов снижения массы тела, сравнимых с результатами бариатрической хирургии [14]. Особое место среди препаратов, демонстрирующих плейотропное влияние на метаболические процессы, занимает метформин – средство из класса бигуанидов, который, помимо основного антигипергликемического эффекта, оказывает модулирующее воздействие на массу тела через несколько взаимосвязанных механизмов [15].

Значительным достижением стала разработка агонистов рецепторов глюкагоноподобного пептида 1 (арГПП-1), позволяющих достичь снижения массы тела на 15–17% [16]. Основной механизм снижения веса при использовании арГПП-1 связан с их воздействием на центральную нервную систему. Они активируют рГПП-1 в ключевых ядрах гипоталамуса и ствола мозга, что приводит к стимуляции анорексигенных POMC/CART-нейронов и подавлению орексигенных NPY/AgRP-нейронов. В результате происходит устойчивое снижение потребления пищи и чувства голода [17–19]. Кроме того, арГПП-1 демонстрируют широкий спектр плейотропных эффектов, выходящих далеко за рамки контроля аппетита и массы тела. К ним относят нейропротективное действие при нейродегенеративных заболеваниях (болезни Альцгеймера, Паркинсона), кардиопротекцию благодаря уменьшению ишемически-реперфузионного повреждения и атерогенеза, а также благоприятное влияние на метаболизм при неалкогольной жировой болезни печени, на костный обмен и репродуктивную функцию при синдроме поликистозных яичников и др. Эти свойства позволяют расширить терапевтические перспективы данного класса препаратов для комплексного лечения различных коморбидных состояний [20–22]. В клинических исследованиях продемонстрирована высоыкая эффективность семаглутида при лечении ожирения. Терапия сопровождалась значимым улучшением качества жизни пациентов [23–25].

В контексте фармакотерапии ожирения непрерывно эволюционируют стратегии продления периода полувыведения и оптимизации доставки арГПП-1, это остается областью интенсивной технологической конкуренции и разработки новых систем доставки [26]. Появление двойного агониста рецепторов глюкозозависимого инсулинотропного полипептида (ГИП) и ГПП-1 тирзепатида стало следующим шагом в терапии ожирения, объединив анорексигенный эффект ГПП-1 с периферическим действием ГИП на метаболизм липидов в жировой ткани [27, 28]. Эволюция фармакотерапии ожирения достигла нового этапа с появлением ретатрутида – первого в своем классе тройного агониста рецепторов ГПП-1, ГИП и глюкагона. Ретатрутид открывает новые перспективы для персонализированного подхода в лечении пациентов с ожирением и сопутствующими метаболическими нарушениями [29].

Гендерные особенности и нежелательные явления

Современные данные указывают на существование гендерно зависимых различий в ответе на терапию арГПП-1. У женщин наблюдается более выраженное снижение массы тела на фоне приема данных препаратов, что, по-видимому, опосредовано синергизмом с эндогенными эстрогенами. При этом у данной категории пациентов регистрируется повышенная частота побочных эффектов, а также нежелательных психических состояний, включая депрессию, тревожные расстройства, обострение расстройств пищевого поведения и другие [30, 31]. Важно отметить, что пациенты, достигшие значительного снижения массы тела на фоне терапии арГПП-1, часто сталкиваются с нежелательным эстетическим эффектом в виде выраженной потери объема мягких тканей лица (в исследовании R.K. Sharma и соавт. отмечено уменьшение объема лица на 7% на каждые 10 кг потерянного веса, преимущественно за счет поверхностных жировых пакетов) [32]. Данный феномен, известный как Ozempic face, визуально имитирует ускоренное старение [33, 34], контрастируя с данными исследований, демонстрирующих, например, стабильность объема поверхностного жира средней трети лица в возрастной группе 50–60 лет [35, 36].

Мотивация пациентов к вмешательствам часто формируется под влиянием повседневных внутриличностных и социальных факторов, таких как желание предотвратить видимые признаки старения или повысить социальный статус, а не на основе понимания анатомических и физиологических основ возрастных изменений [37]. Это приводит к парадоксальной ситуации, когда ожидания коррекции определенных зон лица не совпадают с реальными патофизиологическими последствиями терапии, в результате чего пациенты, стремясь к омоложению, могут получить нежелательную чрезмерную коррекцию или усугубление признаков потери объема лица. Данные изменения, а также диспропорция между ожидаемым и реальным эстетическим результатом создают объективную потребность в дополнительных вмешательствах, обуславливая повышенный спрос на эстетическую коррекцию. При этом у части пациентов ведущим компонентом лечения арГПП-1 является атрофия поверхностных жировых пакетов, что требует восстановления объема с помощью дермальных филлеров на основе гиалуроновой кислоты или биостимулирующих препаратов (гидроксиапатит кальция, поли-L-молочная кислота), которые обеспечивают коррекцию контуров. В других случаях, когда преобладают изменения дермального слоя и локальных жировых отложений, фокус вмешательства смещается в сторону таргетной модуляции тканей без необходимости объемного восполнения [38–40]. В этой связи значимый терапевтический потенциал демонстрируют инъекционные методики на основе гиалуроновой кислоты (биоревитализация, мезотерапия) и аппаратные технологии (радиочастотные, лазерные, ультразвуковые и т.п.) [41, 42].

От системной мишени – к локальной коррекции

Ключевым элементом в механизме действия арГПП-1 является митохондриальный белок-переносчик SLC25A45, обеспечивающий биосинтез L-карнитина, необходимого для β-окисления жирных кислот. Дефицит SLC25A45 у модельных организмов приводит к снижению уровня карнитина, нарушению липидного обмена и устойчивости к снижению массы тела под действием семаглутида, несмотря на сохранный гликемический контроль. Это указывает на то, что митохондриальный синтез карнитина служит критическим звеном метаболической гибкости и определяет эффективность ГПП-1-опосредованной мобилизации жировых запасов [43]. Возрастное снижение биодоступности нутриентов из пищи на фоне отсутствия должной модификации образа жизни в ходе фармакотерапии создает предпосылки для развития ассоциированного с возрастом дефицита ключевых метаболитов [44, 45].

Таким образом, недостаток L-карнитина ведет к митохондриальной дисфункции и метаболической ригидности, что обуславливает резистентность к снижению веса под действием арГПП-1. L-карнитин теоретически обладает жиросжигающим потенциалом за счет оптимизации липидного обмена и поддержания метаболической гибкости. Клинические данные об эффективности L-карнитина при пероральном применении для снижения массы тела остаются противоречивыми, что во многом связано с его ограниченной биодоступностью, зависимостью от активности транспортера OCTN2 и необходимостью обеспечения контролируемого высвобождения в целевые ткани [46–48].

Данные ограничения приводят к поиску альтернативных путей доставки, в частности к созданию локальных инъекционных форм, которые могут обеспечить прямое и пролонгированное действие в жировой ткани. Это открывает перспективы для внедрения комбинированных методик в рамках комплексной терапии ожирения и метаболически ассоциированных дерматологических состояний.

Перспективным направлением является разработка твердофазных модифицированных форм гиалуроновой кислоты, позволяющих создавать конъюгаты для направленной доставки биоактивных веществ. Примером служит технология Hyalrepair, в которую инкорпорированы активные компоненты, включая L-карнитин [49, 50]. Данный состав имеет официальную регистрацию в качестве медицинского изделия. Не стоит забывать, что клиническая эффективность эстетической коррекции и метаболической модуляции тканей при старении, в том числе, индуцированном снижением веса, напрямую зависит от понимания патогенеза изменений в различных анатомических слоях. Современный подход в современной эстетической медицине и косметологии предполагает комбинированную работу в рамках одного сеанса, направленную как на жировые пакеты, так и на дермальный слой. Обоснованием для такого послойного воздействия служат фундаментальные данные об ассоциированном с возрастом метаболическом ремоделировании дермальных фибробластов, характеризующемся сдвигом в сторону усиленного окисления свободных жирных кислот (СЖК) и угнетения гликолиза. В этом контексте ключевая роль L-карнитина заключается в обеспечении транспорта СЖК в митохондрии для их эффективного β-окисления, что способствует снижению патологического накопления СЖК во внеклеточном матриксе и уменьшению оксидативного стресса. Следовательно, целевая модуляция метаболических путей в разных слоях кожи, включая потенциальное применение локальных форм L-карнитина, может быть патогенетически обоснованным элементом комплексной anti-age терапии [51, 52].

Таким образом, ожирение является гетерогенным мультисистемным состоянием, требующим персонализированного подхода с учетом коморбидного фона. Появление высокоэффективных агонистов инкретиновых рецепторов, хотя и изменило прогноз, но и высветило новые клинические проблемы, включая гендерно зависимый ответ на терапию и индуцированную быстрой потерей веса атрофию мягких тканей лица. Это обуславливает необходимость интеграции метаболической терапии с косметологическими методами для коррекции вторичных морфологических изменений. Перспективным направлением является разработка комбинированных стратегий, включающих таргетную модуляцию тканевого метаболизма. Следовательно, дальнейшее совершенствование помощи пациентам с ожирением лежит в плоскости конвергенции нескольких дисциплин – эндокринологии, диетологии, психотерапии, пластической хирургии, дерматовенерологии и косметологии – для разработки комплексных алгоритмов, обеспечивающих не только устойчивое снижение массы тела и контроль метаболических рисков, но и высокое качество жизни, включая психосоциальную и эстетическую адаптацию.

Литература

1. Phelps N.H. et al. Worldwide trends in underweight and obesity from 1990 to 2022: a pooled analysis of 3663 population-representative studies with 222 million children, adolescents, and adults // Lancet. – 2024. – V. 403. – No. 10431. – P. 1027–1050. DOI: 10.1016/ S0140-6736(23)02750-2
2. Rubino F. et al. Joint international consensus statement for ending stigma of obesity // Nat. Med. – 2020. – V. 26. – No. 4. – P. 485–497. DOI: 10.1038/s41591-020-0803-x
3. Faccioli N. et al. Current treatments for patients with genetic obesity // J. Clin. Res. Pediatr. Endocrinol. – 2023. – V. 15. – No. 2. – P. 108–119. DOI: 10.4274/jcrpe.galenos.2023.2023-3-2
4. Caballero B. Humans against obesity: who will win? // Adv. Nutr. – 2019. – V. 10. – No. 1. – P. S4–S9. DOI: 10.1093/advances/nmy055
5. Duarte G.V. et al. Association between obesity measured by different parameters and severity of psoriasis // Int. J. Dermatol. – 2013. – V. 52. – No. 2. – P. 177–181. DOI: 10.1111/j.1365-4632.2011.05270.x
6. Monpellier V.M. et al. Body contouring surgery after massive weight loss: excess skin, body satisfaction, and qualification for reimbursement in a Dutch post-bariatric surgery population // Plast. Reconstr. Surg. – 2019. – V. 143. – No. 5. – P. 1353–1360. DOI: 10.1097/ PRS.0000000000005525
7. Marinelli S. et al. Female obesity and infertility: outcomes and regulatory guidance // Acta Biomed. – 2022. – V. 93. – No. 4. – P. e2022278. DOI: 10.23750/ abm.v93i4.13466
8. Rinonapoli G. et al. Obesity and bone: a complex relationship // Int. J. Mol. Sci. – 2021. – V. 22. – No. 24. – P. 13662. DOI: 10.3390/ijms222413662
9. Chakaroun R.M. et al. Multi-omic definition of metabolic obesity through adipose tissue-microbiome interactions // Nat. Med. – 2026. – V. 32. – No. 1. – P. 113–125. DOI: 10.1038/s41591-025-04009-7
10. Piché M.E. et al. Obesity phenotypes, diabetes, and cardiovascular diseases // Circ. Res. – 2020. – V. 126. – No. 11. – P. 1477–1500. DOI: 10.1161/ CIRCRESAHA.120.316101
11. Caruso A. et al. Leptin: a heavyweight player in obesity-related cancers // Biomolecules. – 2023. – V. 13. – No. 7. – P. 1084. DOI: 10.3390/biom13071084
12. Darlenski R. et al. The link between obesity and the skin // Front. Nutr. – 2022. – No. 9. – P. 855573. DOI: 10.3389/fnut.2022.855573
13. Гусейнова Р.М. и др. Причины рецидива ожирения после снижения массы тела // Проблемы эндокринологии. – 2024. – Т. 70. – № 3. – С. 67–73. [Guseinova R.M. et al. Causes of obesity relapse after weight loss // Problemy Endokrinologii (Problems of Endocrinology). – 2023. – V. 70. – No. 3. – P. 67–73. In Russian]. DOI: 10.14341/probl13275
14. Yanovski S.Z. et al. Progress in pharmacotherapy for obesity // JAMA. – 2021. – V. 326. – No. 2. – P. 129–130. DOI: 10.1001/jama.2021.9486
15. Yerevanian A. et al. Metformin: mechanisms in human obesity and weight loss // Curr. Obes. Rep. – 2019. – V. 8. – No. 2. – P. 156–164. DOI: 10.1007/s13679-019-00335-3
16. Melson E. et al. What is the pipeline for future medications for obesity? // Int. J. Obes. (Lond.). – 2025. – V. 49. – No. 3. – P. 433–451. DOI: 10.1038/ s41366-024-01473-y
17. Liu Q.K. Mechanisms of action and therapeutic applications of GLP-1 and dual GIP/GLP-1 receptor agonists // Front. Endocrinol. (Lausanne). – 2024. – V. 15. – P. 1431292. DOI: 10.3389/fendo.2024.1431292
18. Drucker D.J. GLP-1 physiology informs the pharmacotherapy of obesity // Mol. Metab. – 2022. – V. 57. – P. 101351. DOI: 10.1016/j.molmet.2021.101351
19. Jones L.A. et al. GLP-1 and the neurobiology of eating control: recent advances // Endocrinology. – 2025. – V. 166. – No. 2. – P. bqae167. DOI: 10.1210/endocr/ bqae167
20. Drucker D.J. Mechanisms of action and therapeutic application of glucagon-like peptide-1 // Cell Metab. – 2018. – V. 27. – No. 4. – P. 740–756. DOI: 10.1016/j. cmet.2018.03.001
21. Lu C. et al. The beneficial effects of GLP-1 receptor agonists other than their anti-diabetic and anti-obesity properties // Medicina (Kaunas). – 2024. – V. 61. – No. 1. – P. 17. DOI: 10.3390/medicina61010017
22. Müller T.D. et al. Glucagon-like peptide 1 (GLP-1) // Mol. Metab. – 2019. – V. 30. – P. 72–130. DOI: 10.1016/j.molmet.2019.09.010
23. Bergmann N.C. et al. Semaglutide for the treatment of overweight and obesity: a review // Diabetes Obes. Metab. – 2023. – V. 25. – No. 1. – P. 18–35. DOI: 10.1111/dom.14863
24. Tan H.C. et al. Efficacy and safety of semaglutide for weight loss in obesity without diabetes: a systematic review and meta-analysis // J. ASEAN Fed. Endocr. Soc. – 2022. – V. 37. – No. 2. – P. 65–72. DOI: 10.15605/jafes.037.02.14
25. Chao A.M. et al. Semaglutide for the treatment of obesity // Trends Cardiovasc. Med. – 2023. – V. 33. – No. 3. – P. 159–166. DOI: 10.1016/j.tcm.2021.12.008
26. Yu M. et al. Battle of GLP-1 delivery technologies // Adv. Drug Deliv. Rev. – 2018. – V. 130. – P. 113–130. DOI: 10.1016/j.addr.2018.07.009
27. Andraos J. et al. Beyond glycemia: comparing tirzepatide to GLP-1 analogues // Rev. Endocr. Metab. Disord. – 2023. – V. 24. – No. 6. – P. 1089–1101. DOI: 10.1007/ s11154-023-09825-1
28. Samms R.J. et al. How may GIP enhance the therapeutic efficacy of GLP-1? // Trends Endocrinol. Metab. – 2020. – V. 31. – No. 6. – P. 410–421. DOI: 10.1016/j. tem.2020.02.006
29. Katsi V. et al. Retatrutide-a game changer in obesity pharmacotherapy // Biomolecules. – 2025. – V. 15. – No. 6. – P. 796. DOI: 10.3390/biom15060796
30. Börchers S.et al. GLP-1 and its analogs: does sex matter? // Endocrinology. – 2025. – V. 166. – No. 2. – P. bqae165. DOI: 10.1210/endocr/bqae165
31. Jalleh R.J. et al. Physiology and pharmacology of effects of GLP-1-based therapies on gastric, biliary and intestinal motility // Endocrinology. – 2024. – V. 166. – No. 1. – P. bqae155. DOI: 10.1210/endocr/bqae155
32. Sharma R.K. et al. Radiographic midfacial volume changes in patients on GLP-1 agonists // Otolaryngol. Head Neck Surg. – 2025. – V. 173. – No. 2. – P. 360–366. DOI: 10.1002/ohn.1209
33. Burke O.M. et al. Dermatologic implications of glucagon-like peptide-1 receptor agonist medications // Skin Appendage Disord. – 2025. – V. 11. – No. 5. – P. 416–423. DOI: 10.1159/000544023
34. Daneshgaran G. et al. “Ozempic face” in plastic surgery: a systematic review of the literature on GLP-1 receptor agonist mediated weight loss and analysis of public perceptions // Aesthet. Surg. J. Open Forum. – 2025. – V. 7. – P. ojaf056. DOI: 10.1093/asjof/ojaf056
35. Wan D. et al. The clinical importance of the fat compartments in midfacial aging // Plast. Reconstr. Surg. Glob. Open. – 2014. – V. 1. – No. 9. – P. e92. DOI: 10.1097/GOX.0000000000000035
36. Tower J. et al. Longitudinal analysis of superficial midfacial fat volumes over a 10-year period // Aesthetic Plast. Surg. – 2018. – V. 42. – No. 4. – P. 995–1001. DOI: 10.1007/s00266-018-1134-x
37. Martinez M.J. et al. Motivations for seeking cosmetic enhancing procedures of the face: a systematic review // Dermatol. Surg. – 2023. – V. 49. – No. 3. – P. 278–282. DOI: 10.1097/DSS.0000000000003702
38. Haykal D. et al. The role of GLP-1 agonists in esthetic medicine: exploring the impact of semaglutide on body contouring and skin health // J. Cosmet. Dermatol. – 2025. – V. 24. – No. 2. – P. e16716. DOI: 10.1111/ jocd.16716
39. Persson C. et al. A closer look at the dermatological profile of GLP-1 agonists // Diseases. – 2025. – V. 13. – No. 5. – P. 127. DOI: 10.3390/diseases13050127
40. Paschou I.A. et al. GLP-1RA and the possible skin aging // Endocrine. – 2025. – V. 89. – No. 3. – P. 680–685. DOI: 10.1007/s12020-025-04293-w
41. Chylińska N. Maciejczyk M. Hyaluronic acid and skin: its role in aging and wound-healing processes // Gels. – 2025. – V. 11. – No. 4. – P. 281. DOI: 10.3390/gels11040281
42. Catalfamo L. et al. “Ozempic face”: an emerging drug-related aesthetic concern and its treatment with endotissutal bipolar radiofrequency (RF) – our experience // J. Clin. Med. – 2025. – V. 14. – No. 15. – P. 5269. DOI: 10.3390/jcm14155269
43. Auger C. et al. Mitochondrial control of fuel switching via carnitine biosynthesis // Science. – 2026. – V. 391. – No. 6786. – P. eady5532. DOI: 10.1126/science.ady5532
44. West S. et al. Weight regain after cessation of medication for weight management: systematic review and meta-analysis // BMJ. – 2026. – No. 392. – P. e085304. DOI: 10.1136/bmj-2025-085304
45. Rémond D. et al. Understanding the gastrointestinal tract of the elderly to develop dietary solutions that prevent malnutrition // Oncotarget. – 2015. – V. 6. – No. 16. – P. 13858–13898. DOI: 10.18632/oncotarget.4030
46. Longo N. et al. Carnitine transport and fatty acid oxidation // Biochim. Biophys. Acta. – 2016. – V. 1863. – No. 10. – P. 2422–2435. DOI: 10.1016/j. bbamcr.2016.01.023
47. Durazzo A. et al. The nutraceutical value of carnitine and its use in dietary supplements // Molecules. – 2020. – V. 25. – No. 9. – P. 2127. DOI: 10.3390/molecules25092127
48. Hamedi-Kalajahi F. et al. The effect of the L-carnitine supplementation on obesity indices: an umbrella meta-analysis // Int. J. Vitam. Nutr. Res. – 2025. – V. 95. – No. 2. – P. 40033. DOI: 10.31083/IJVNR40033
49. Saravanakumar K. et al. Application of hyaluronic acid in tissue engineering, regenerative medicine, and nanomedicine: a review // Int. J. Biol. Macromol. – 2022. – V. 222. – Pt. B. – P. 2744–2760. DOI: 10.1016/j.ijbiomac.2022.10.055
50. Хабаров В.Н. и др. Гиалуроновая кислота. Получение, свойства, применение в биологии и медицине. – М.: Практическая медицина. – 2012. – 224 с. [Khabarov V.N. et al. Hyaluronic acid. Production, properties, application in biology and medicine. – Moscow: Practical medicine. – 2012. – 224 p. In Russian]
51. Kruglikov I.L. et al. Skin aging: dermal adipocytes metabolically reprogram dermal fibroblasts // BioEssays. – 2022. – V. 44. – No. 1. – P. e2100207. DOI: 10.1002/bies.202100207
52. Virmani M.A. et al. The role of l-carnitine in mitochondria, prevention of metabolic inflexibility and disease initiation // Int. J. Mol. Sci. – 2022. – V. 23. – No. 5. – P. 2717. DOI: 10.3390/ijms23052717